- Но кто-то же должен выкапывать, если некому, - после долгой паузы сказал Мещеряков, чем-то как бы сконфуженный, как будто это он отправил дочку Веры Тимофеевны на картошку, а сам приехал вот сюда, в эту нарядную квартиру выпивать. - Ведь мы тоже в свое время... Я даже вспомнил недавно, как мы познакомились с тобой, кажется, на картошке...

- Нет, мы познакомились не тогда. Ты просто забыл. Мы познакомились еще в общежитии на Рождественке. Ты приходил там к одной. И Дукс тоже раза два, я помню, приходил тогда с тобой...

- Тоже к одной? - улыбнулся Мещеряков.

- Нет, правда, ты приходил к одной. Я даже помню к кому. Не хочу ее сейчас вспоминать. Но нравился ты нам всем, девчонкам. Я же была тогда моложе моей Ольги. И я просто обмирала, когда видела тебя. Было известно, что ты фронтовик. Ты тогда ходил еще в военной гимнастерке. И у тебя были нашивки за ранения. Говорили, что ты врывался с гранатой во вражеский дот. И у тебя есть боевой орден, но ты его почему-то не носил. Еще много про тебя говорили. Может быть, и преувеличивали. Но теперь уже время прошло и я могу сказать, что я была от тебя без ума. Да и не я одна...

Зазвонил телефон.

- Наверно, Инга, - вслух подумал Мещеряков. И спросил: - Ты сказала теще, что я здесь?

Вера Тимофеевна отрицательно помотала головой и, заговорщически приложив палец к губам, сняла трубку.

- Нет, нет, сейчас не могу. Часа через три - пожалуйста, - пообещала она кому-то в телефон. Потом, положив трубку, сказала Мещерякову: - Это Люда, Людмила Федоровна. Да ты ее знаешь. Тримешаева...

- Что-то не помню...

- Она одно время в общежитии жила со мной и с Ингой. Потом все разошлись в разные стороны. Теперь Людмила преподает, кандидат наук. И ей, вот видите, именно сейчас потребовался Плеханов. Третий том. Тут у Дукса, она знает, - пятитомник. Вообще-то хорошая женщина, но зануда...